«Ужо тебе!»
К истории одной догадки Юрия Николаевича Чумакова

Реконструирована версия Чумакова о пушкинском начале
в трилогии Сухово-Кобылина «Картины прошедшего». Поэма Пушкина
«Медный всадник» – не названа прямо, но ее «закадровое» присутствие
в пьесе Сухово-Кобылина многоаспектно. Тема памятника, монумента
иронически переосмысляется Чумаковым. Классификация всех видов подкупа в письме Кречинского расценивается как возможный проект памятника взятке и встраивается в глубокую традицию русской литературы.
«Дело» – одна из самых «филологических» драм в отечественном репертуаре, где весь судебный процесс, позорное обвинение и гибель, разорение семьи возникают как бы стихийно из пены слов, словесной казуистики чиновников-режиссеров многоходового сценария вымогательства,
взяточной пытки и уничтожения беспомощного просителя.
Драма Сухово-Кобылина прочитана Чумаковым сквозь пушкинский
опыт изображения этого конфликта в поэме «Медный всадник». Прорыв
к новому мощному языку, который совершился в Евгении помимо его воли и сознания сближает «Медный всадник» и драму «Дело»
«Дело» – «петербургская повесть» по определению Чумакова. Петербург как место действия проступает всюду – в репликах, географии коротких передвижений персонажей, в самом перечне и описании действующих лиц.
Драма Сухово-Кобылина, по мысли Чумакова, – это целостное описание замкнутого трагедийного цикла, мистического ритуала медленного
убийства маленького человека государственной машиной. Формула гибели / убийства, найденная драматургом, расслышана в «вибрациях меди»
(А. А. Блок) «Медного всадника» и с математической точностью выведена
в трилогии.
Стержень пьесы – развернутая многоступенчатая тирада, развивающая
пушкинскую реплику «Ужо тебе!». Сухово-Кобылин – пушкинский Евгений 1860-х – на протяжении нескольких десятилетий проживал растянувшуюся катастрофу иррационального столкновения с русской государственностью, историей, властью, литературой.