Рассматривается семиотика и сюжетная полифония «маленькой трагедии» А. С. Пушкина «Пир во время чумы» на основе развития идей Ю. Н. Чумакова, известного исследователя поэтики Пушкина.
Установлено, что семантическая и сюжетная полифония «Пира во время
чумы» соединяет разные культурно-исторические формы встречи человека
со смертью и смертельной опасностью как особые ритуалы или действия.
Веселье Джаксона, смешившего всех на пиру в чумном городе, в память
о котором предложен первый тост, напоминает о ренессансном торжестве
человека над смертью, представленном в «Декамероне» Боккаччо. К вакхическому пиру с его безудержным весельем и звоном бокалов призывает
Молодой человек. Священник оценивает происходящее как пир бесов.
С этим героем связана панихида как христианское поминовение усопших.
Поливалентность сюжетных мотивов формирует сложное смысловое содержание события встречи человека со смертью и мирообраз торжества
Смерти-чумы. Смерть персонифицируется в восприятии героев как визуальный образ (чума – хозяйка пира, белоглазый негр, которой управляет
повозкой с трупами) и акустический образ (стук колес по мостовой, шепот
мертвецов, протяжная песня Мери, хриплый голос Председателя, поющего
гимн Чуме). В песне Мери расширены пространственные границы пира
смерти. В них входят топосы ее родной земли, гибнущей от чумы (деревня, церковь, школа, кладбище). В контексте творчества Пушкина новую
художественную семантику обретает слово круг («наш круг»), сформированное в стихотворениях, посвященных встрече лицейских друзей. За пиршественным столом в чумном Лондоне героев объединяет неизбежность
смерти, страх и бунт против высшей силы.
Впервые отмечается, что в пиршественном круге Мери является единственной героиней, которая рассказывает о своем прошлом. В ее песне
есть воспоминание о юности, образы родного дома, родного края, которые
она хранит в душе и о которых она поет, сохраняя песенную манеру родины. В звуках голоса открывается внутренний мир героини, способной
к состраданию и милосердию.
В финальном диалоге Председателя и Священника отмечена поливалентная семантика чаши (чаша с ядом – чаша спасения) и подчеркнут мотив покаяния Вальсингама, связанный с любовью к Мери, «падшему,
но милому созданью». Прослежены претекстовые связи «Пира во время
чумы» со стихотворением «Из Barry Cornwall», которое в этом варианте
прочтения может интерпретироваться как поэтический эпилог трагедии.
Намечено формирование именного мифа о Мери в поэзии Серебряного
века.
Список литературы
Боккаччо Дж. Декамерон / Пер. и предисл. А. Н. Веселовского. СПб.:
Кристалл, 2001.
Бонди С. М. Драматические произведения А. С. Пушкина // Пушкин А. С.
Собр. соч.: В 10 т. / Под ред. Д. Д. Благого, С. М. Бонди, В. В. Виноградова, Ю. Г. Оксмана. М.: ГИХЛ, 1969. Т. 4. С. 553–595.
Виролайнен М. Н. Исторические метаморфозы русской словесности.
СПб.: Амфора, 2007.
Долинин А. Пушкин и Англия. М.: Новое литературное обозрение, 2007.
Дунаев М. М. Вера в горниле сомнений. Православие и русская литература в XVII–XX вв. М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, 2003.
Коровин В. И. Истина страстей («Маленькие трагедии» А. С. Пушкина)
// Вершины. Книга о выдающихся произведениях русской литературы /
Сост. и общ. ред. С. И. Машинского. М.: Дет. лит., 1978. С. 177–211.
Листов В. С. Пушкин. Судьба коренного поэта / Музей-заповедник
А. С. Пушкина «Болдино», АГПИ им. А. П. Гайдара. Большое Болдино;
Арзамас, 2012.
Непомнящий В. С. Симфония жизни // Вопросы литературы. 1996. № 2.
Пушкин А. С. Собр. соч.: В 10 т. / Под ред. Д. Д. Благого, С. М. Бонди,
В. В. Виноградова, Ю. Г. Оксмана. М.: ГИХЛ, 1969.
Устюжанин Д. Н. Маленькие трагедии. М.: ГИХЛ, 1974.
Фридман Н. В. Песня Мери // Изв. АН СССР. Серия литературы и языка. 1974. Т 33, № 3. С. 242–253.
Чумаков Ю. Н. Пушкин и Тютчев. Опыт имманентных рассмотрений.
М.: Языки славянской культуры, 2008.
Художественная семантика образа Мери
и сюжетная полифония «Пира во время чумы»
А. С. Пушкина // Критика и семиотика С. 73–84.